Йожеф Папай
Во-вторых, ей хотелось посетить те места, где в конце XIX века побывал венгерский учёный Йожеф Папай.
Впервые мы познакомилась с Агнеш Кережи в Дебрецене почти двадцать лет назад, когда я в составе делегации нашего округа находилась на финно-угорской конференции. Меня поразило, что венгерка сделала свой доклад на очень хорошем русском языке. Да и само выступление было достаточно интересным. Тогда мы долго общались с Агнеш, обменивались своими мнениями, и по многим вопросам наши взгляды совпали. Следующая встреча произошла на конференции в Тарту в Эстонии. И хотя долгое время мы не общались, но мы всегда помнили друг о друге. Начиная с 2005-го года, в Венгрии проходит моя авторская фотовыставка «Где небо сходится с землёй». Одним из тех людей, которые способствовали этому событию, была и Агнеш Кережи. Она даже открывала её в Надьигманде – родине Йожефа Папай и в городе Сегед, в университете которого когда-то училась. А в Балатонском музее в Кёстхее принимала участие в подготовке нашей совместной выставке с Будапештским Этнографическим музеем. Когда я была в Венгрии, то читала лекции её студентам. Естественно, что переводчиком была Агнеш. Последняя наша встреча произошла в Салехарде. Я попросила рассказать Агнеш, почему её так увлекает финно-угроведение.
«Я родилась в городе Дебрецен. Это Восточная Венгрия — самая архаическая её часть в том смысле, что там даже в 70-х – 80-х годах можно было найти таких пастухов, которые очень хорошо знали дохристианские поверья, какие-то очень глубокие старинные вещи, которые нигде в Венгрии не сохранились. У них специальное очень строгое общество, где каждому отведены какие-то функции. Кто лошадями занимается, это глава пастухов. Потом идёт тот, который отвечает за крупный рогатый скот. Потом тот, который пасёт овец. А свинопас стоит на самом низком месте. И вот эти пастухи – очень замкнутое общество. Моя бабушка жила на хуторе почти до 60-ти лет, встречалась с этими людьми, тоже знала очень много интересных вещей и рассказывала мне о них. Так что у меня уже в детстве появился интерес к таким, как сегодня бы сказали, этнографическим знаниям.
Потом я в Будапеште окончила школу и гимназию. И всегда, уже с молодости хотела заниматься финно-угорскими народами. И я думала, финно-угорскими народами лучше всего заниматься там, где они живут. Значит, надо мне учиться ехать в Россию, тогда – в Советский Союз. Я поступила в Сегедский университет, окончила первый курс с одними пятёрками, что являлось непременным условием, чтобы можно было ехать за рубеж учиться дальше.
В 1974 году трое студентов, двое парней и я, получили, возможность приехать в Советский Союз учиться на исторический факультет в Санкт-Петербург – тогдашний Ленинград. Будапештское министерство культуры и образования предоставило нам возможность выбора специальности. Мальчики пошли на кафедру новой и новейшей истории, а я пошла на кафедру этнографии, потому что я всегда была любопытным человеком, а этнография как раз для таких людей как я. Меня всегда интересовали живые люди, как они живут, о чём они думают.
Конечно, было трудно первый раз за границей, хотя я до этого уже восемь лет изучала русский язык, но практики, естественно, не было никакой. Университет я окончила с красным дипломом, хотя сегодня этим неприлично гордиться».
После этих слов Агнеш рассмеялась. Я спросила её, а почему же не принято? Это потому что он «красный»?
«Нет, не поэтому. Просто сегодняшние студенты говорят: ну, и зачем так трудиться?
Наверно и в самом деле нужно было лучше вести более-менее нормальную студенческую жизнь, чем сидеть в библиотеках от открытия до закрытия. После университета я сразу же получила предложение от Будапештского Этнографического музея, где работаю уже 27 лет. Это моя первая любовь и, может, последняя. Начала исполняться моя мечта – заниматься финно-угорскими народами, но до вашей перестройки я не могла побывать среди таких финно-угорских народов, которые живут с европейской и сибирской стороны Урала. Для иностранцев эта территория была закрыта.
Как только появилась возможность, я сразу поехала в экспедиции к удмуртам, марийцам, хантам. Меня интересовало, какие изменения произошли в их жизни по сравнению с ранее описанными в книгах, как они сейчас живут, какие у этих народов сохранились обряды, обычаи, традиции, что они считают нужным сохранить, а что нет. У меня выпущено несколько книг по этой теме. К сожалению, на русский они не переведены, только на венгерском и английском языках.
Последние 15 лет я преподаю в венгерских университетах, в основном, для историков. Нужно отметить, что венгерские студенты прекрасно знают историю Египта, начиная от первых фараонов и кончая последними, но будущие учителя должны хоть немного знать, откуда венгры пришли, какие финно-угорские народы живут на территории современной России, чем они занимаются.
Тема моей диссертации «Культ животных у финно-угров Поволжья и Зауралья». То есть именно меня интересовала семантика обряда жертвоприношения, что это обозначает, какому богу, по какому случаю. Какое животное надо приносить в жертву в этом случае, какое животное — в другом. Общественное жертвоприношение всегда отличается от личного, домашнего. Там очень много нюансов. При подготовке к защите я бывала не только в экспедициях, но и изучала, данные археологии, литературные источники. В давно прошедшие времена, когда соседями угров были индоиранские племена, они многое заимствовали друг от друга. Естественно, что обряды потом у каждого народа получили свою специфику, но осталось что-то древнее, доиранское. Например, Мир-Сусне-Хум — младший сын бога Торума, согласно хантыйской мифологии также ездит на коне, как и иранский солнечный бог Митро? Всё это сложно и очень интересно. Но этим я занималась, и всё-таки есть у меня эта склонность к обрядам, к ритуалам».
Кстати, меня это тоже очень интересует. И именно после знакомства с обычаями и традициями коренных народов Севера, я стала читать литературу, относящуюся к дохристианским, языческим временам русичей. И открыла для себя очень много чрезвычайно любопытного и интересного. И в связи с темой нашей беседы, я задала вопрос Агнеш: кем она является по религиозным убеждениям?
«Вы знаете, когда я росла, у нас в Венгрии был социализм, когда не очень-то поощрялось, чтобы люди ходили в церковь, и как-то я так выросла, что особенного религиозного воспитания не получила. Как-то мне Ева Шмидт – венгерская исследовательница хантыйского фольклора, как-то сказала, что она от материализма перешла сначала в оппозицию сомнения, а потом — на позицию веры в то, во что в Сибири наши родственники верят. Думаю, что я тоже иду по её стопам — от позиции материализма я перешла на позицию колебания. Уверена, что мир далеко не так прост, как нам это кажется. И если человек что-то не может объяснить, то легче всего сказать, что это ерунда, что этого не может быть, вместо того, чтобы подумать над этой проблемой».
А вообще венгерские учёные уже 150 лет тому назад побывали на севере Западной Сибири. Первым был Антал Регули, он научно доказал, что венгерский, хантыский и мансийский это самые близкие, родственные языки финно-угорской языковой среды, а именно угорская ветвь.
Регули начал свою экспедицию в октябре 1843 года, обошёл огромную территорию Северного Урала, дошел до Ледовитого Океана. Во время своего путешествия Регули посещал деревни хантов и манси, составил карту Северного Урала. Регули вел не только лингвистические и фольклорные исследования, но и, где было возможным, собирал этнографические предметы от местного населения. Многие месяцы он работал в экстремальных условиях, почти без отдыха, это подорвало его здоровье. На обратном пути он посетил чувашские, марийские и мордовские деревни. Летом 1846-го года он вернулся в Санкт-Петербург, а через год — домой. В этом же году прибыли шесть ящиков его бесценных рукописей и этнографических материалов. К сожалению, из-за скоропостижной смерти молодого ученого, его лингвистические материалы остались необработанными, а этнографические предметы долгие годы находились в ящиках в коридоре Национального Музея.
Йожеф Папай, как многие лингвисты до него, хотел расшифровать легендарные обско-угорские рукописи Регули. Ещё в студенческие годы он решил, что не успокоится до тех пор, пока не расшифрует лингвистическое и фольклорное наследие Антала Регули, собранное в Северо-Западной Сибири.
Такая возможность у него представилась в 1898 году. Папаи знал, что Регули работал не только на Сосьве и Сыгве, но и на Нижней Оби, поэтому он решил изучить по мере возможности территорию проживания северных хантов. Это он осуществлял в три этапа. Вот об этом и рассказала Агнеш Кережи на конференции в окружном музейно-выставочном комплексе. Приведу выдержку из её выступления.
«На первом этапе он плыл в крытой лодке, по правому берегу Оби и по ее притокам от Берёзово до Обдорска. Путешествие продолжалось от 18-го июля до 17-го августа 1898 года, во время которого Папай останавливался на летних стойбищах хантов и изучал их быт, жилище и повседневную жизнь. Это около 400 км по воде. Еще в Берёзово, он принял на службу одного пожилого русского, в качестве переводчика, Михаила Андреевича Кокоулина и хантыйских гребцов.
Сначала они плыли по Малой Оби, до первой остановки Пугорские юрты. Здесь Папай нашел 10 семей, которые жили в семи домах и двух чумах. От них он записал первые хантыйские слова, описал внешнюю и внутреннюю сторону домов, а также – приготовление лодки и ее детали. Потом поплыл дальше, до Устромских юрт, где его не очень хорошо приняли ханты. Поэтому отсюда скоро отправились дальше и перебрались на другой берег реки Обь, где ученого встречали манси из Шей-пугора или по-русски из Шери пугорских юрт. Здесь были всего 7 чумов. Здесь самым полезным его информантом являлся мансийский рыбак Уртипенков, который понимал и хантыйский язык. От него Папай записал хантыйские поговорки и его можно считать первым информантом ученого. Отсюда он, минуя Куноватские юрты, 31 июля прибыл в русскую деревню Кушеват, на правом берегу Большой Оби. Здесь недалеко от кладбища, на окраине деревни жили семь хантыйских семей. Так как мужчины были на рыбалке, он не смог ничего записать от женщин и детей.
Следующие населенные пункты: Ланки-вош, Кашгор (сегодня Хашгорт), Пит-лар (сегодня Питляр), Параватские юрты, где Папаи продолжал описание домов, орудий труда. «В Пит-ларе моим хозяином был Картаганов Никифор Кирилов, красивый смуглый человек, который сильно отличался от других людей. На нем видна была какая-та благородность, что проявлялось уже в его чистой одежде. Его предки наверно являлись князями. Другие ханты обращались к нему с большим уважением». В этих местах Папай долго не задержался, и через пару дней уже поехал дальше.
Больше полутора недель Папай жил в Кунжоле, где несмотря на то, что мужчины были на рыбалке, нашел себе прекрасного информанта в лице старика Василия Сиберова (сегодня пишется эта фамилия как Сибаров). От него собрал Папай первые хантыйские сказки о богатом самоеде и другие. Очень ценны и его этнографические описания разных типов сетей с хантыйскими названиями и первые заметки о религии хантов.
«В юртах я нашел образ русского бога (рус торэм), но недалеко от нашей лодки в глубине леса черепа оленей на лиственницах ясно показали, что они все таки больше ценят своих лонгхов (идолов)». Папай остался бы здесь и дальше, но старик Сиберов, устав от вопросов ученого, в один прекрасный день исчез из дома и больше не появлялся. Поэтому 16-го августа Папай уехал отсюда и, минуя Пэл-вош (сегодня Пельвож), 17-го августа прибыл в Обдорск.
Папай поселился в Обдорске на продолжительное время и стал изучать северный диалект хантыйского языка.
Вторая, главная часть его путешествия, это пребывание в Обдорске, откуда он совершил три экспедиции на нартах, в зимние стойбища обдорских хантов. Он работал 7 месяцев (с 17 августа 1898 до 29 марта 1899) в Обдорске, восточнее и южнее Обдорска, приблизительно в радиусе 200 км от города. Хотя он не нашел певцов, знающих такие песни, которые собирал Антал Регули в 1848-49 годах, но смог расшифровать и переписать четыре из них. Кроме этого большинство хантыйских песен, которые позже вошли в сборник Папай «Остякское устное народное творчество» были собраны в это время.
Первые месяцы в Обдорске он вынужден был провести один, так как ханты еще были на рыбалке, и в Обдорске он не смог найти человека, кто говорил бы и по-русски и по-хантыйски. Он знакомился с городом, изучал хантыйский язык… Из-за недоверия обдорских хантов он только 27-го октября с большим трудом смог нанять на работу Петра Мухрина. Вскоре Мухрин стал для Папай самым важным человеком, которого в своих работах он называет по-венгерски Петер. С ним он изучал не только хантыйский язык, Мухрин стал одним из лучших информантов Папай. Он прекрасно знал традиции и обряды хантов. От него Папай записал родильный, похоронный и свадебный обряды, собирал народные суеверия и методы ворожбы. Благодаря Мухрину местные ханты вскоре принимали Папай как своего.
Когда установилась зимняя дорога, то есть замерзли реки и дороги, Папай снова отправился в путь. Он решил, что пока не найдет песен, похожих на те, которые собрал Антал Регули, не вернется в Обдорск. Он неделями ходил из одной деревни в другую и собирал хантыйские песни.
Первая его поездка длилась от 8-го до 14 ноября, когда он посещал притоки реки Полуй. Снова поехал в Кунжол, где уже знакомый старик Сиберов охотно рассказал ему героические песни и несколько хантыйских сказок. Много сказок собрал и от хантов живущих на стойбище Пугор-погол (перевод с венгерского Деревня Остров). Его информатором здесь был Эштефан Мадя. В этот раз он ездил на зимние стойбища полуйских хантов на 3-х нартах с 4-мя оленями. На первой нарте ехал сам. Его нарта была полностью покрыта толстым войлоком, впереди окно, а сбоку дверь. На второй нарте ехали его хантыйские помощники Андрей Собрин и Петр Мухрин, а на третьей нарте находились продукты питания.
На этих же нартах, в этой же хантыйской меховой одежде ехал Папай на большое общественное моление и жертвоприношение, сразу через день после возвращения в Обдорск, 16-го ноября. Оно проходило в Вул пасле (сегодня Вылпосл) и к приезду Папай уже продолжалось четыре дня. Так как до него еще ни одному европейцу не удалось присутствовать на таком обряде, его наблюдения и записи с этнографической точки зрения уникальны.
Неожиданно приехавшего ученого сначала не хотели пускать на обряд. Он думал, что его проводники даже нарочно заблудились и только после того, как Петр Мухрин поругался с ними и уговорил их, отправились на место моления. Здесь стоял большой чум, поставленный специально для этого обряда. В середине чума горел огонь, а перед ним — уже освежеванный олень. Рядом с оленем сидел шаман, которого звали Эрех-ики. Вокруг огня сидели около 20-30 мужчин, чуть дальше от них женщины и дети. Когда Папай пытался разговаривать с ними, он заметил, что они, друг за другом потихоньку уходят, в чуме осталось всего несколько мужчин, а также — женщины и дети. Но когда Папай тоже хотел выйти, его не выпустили, он вынужден был сидеть и ждать в чуме.
Из дневника Папай, который не был опубликованным до 1995-го года, можно узнать, что мужчины ушли на место жертвоприношения, которое ханты называли глиняным городом (шохта-ваш). «В глиняном городе ночью убивают жертвенного оленя, а потом в циновочном доме (самодийский чум, покрыт высотой на один метр с циновкой) зажигают большой огонь, убивают жертву и делают жертвоприношение». Циновочный чум, где Папай сидел и ждал, был диаметром около 11 шагов, основа его состояла из 8 жердей и на жердях, приблизительно на высоте одного метра, было вырезано лицо йиляна, хантыйского божества. Вокруг лба этого божества были развешены разноцветные ленты и медные кольца. Напротив входа находилась фигура местного божества. Эта фигура была завёрнута толстым слоем сукна и шелка, высотой полтора метра. Рядом с ней находилось множество шкур лисиц и 50-60 ржавых сабель. Духа звали орт-пох, и жертвенное животное для него убили за чумом, привезли в чум, обойдя предварительно жилище. Оленя свежевали в чуме, перед духом.
Мужчины вернулись приблизительно через 2 часа. Они три раза поклонились перед духом, три раза обошли его, а потом сели. Те, кто остались в чуме в первую очередь узнавали от участников жертвоприношения, каков был огонь, только потом стали есть. Мясо раздавали те трое мужчин, которые свежевали оленя и делили мясо. Их название буквально с венгерского «добро делающие люди» (йам верти хуйнген). После этого двое из мужчин по просьбе шамана раздавали мужчинам сабли. Сабли до этого лежали рядом с духом. «Тогда мужчины встали по обе стороны огня, напротив друг друга. А шаман, надев крылатую шубу, взял в руки два небольших молотка, подошел к первому ряду. Когда он ударил друг о друга молотки, мужчины начали кричать хай, наклоняясь налево и направо и сабли держали то вниз, то вверх и при этом постоянно кричали хай, хай». После того как шаман пошел вдоль обоих рядов, танец с саблями закончился. Он длился около полу часа. Шаман молотки положил на жердь, над огнем.
После этого с большим шумом в чум зашли двое мужчин, один из которых был одет в женскую одежду. Они показали довольно сильные сцены, в том числе, как следует из дневника Папай, «имитировали половой акт». После трех сцен снова продолжался танец с саблями, потом снова пришли ряженые. В общей сложности три раза был танец с саблями и три раза пришли ряженые, каждый раз играя три сцены. Обряд закончился только в 3 часа ночи. После этого присутствующие снова пили чай и снова ели.
Следующий день Папай, который ночевал вместе с хантами в чуме, удалось посмотреть священную рощу, где стояла черная нарта странной формы, а рядом с ним три больших фигуры из сукна. На обряд приезжали все новые и новые участники, которые привезли с собой двух белых оленей. Одного из них, который был моложе, поставили рядом с черной нартой. На этой нарте, полозья которой были загнуты с обоих концов, ханты привезли в священную рощу хинь-орт-пох-а, буквально с венгерского духа эпидемии. Этот дух был одной из фигур, стоящих рядом с нартой.
После жертвоприношения олененка, кожу его сняли и мясо съели прямо на месте. После этого жертвоприношения не совершали другой обряд до вечера, а шли традиционные виды соревнований. Вечером все ханты вернулись в чум и как в первый вечер, войдя, три раза покланялись перед духом, три раза обходили его, а потом сели. Женщины в этом обряде не принимали участия. Скоро у входа циновочного чума появился шаман, в этот раз его одежда ничем не отличалась от одежды других. Три раза поклонился перед духом, а потом сел перед ним. Трое хантов принесли второго жертвенного оленя. Животное положили перед изображением духа и начали снимать с него шкуру. Когда «добро делающие люди» закончили работу, шаман взял сердце, печень и почки оленя, положил их в берестяную посуду и поставил ее перед духом. После этого «добро делающие мужчины» раздавали переднюю часть оленя участникам обряда. Заднюю часть животного начали варить в огромном котле.
«В это время в дверях чума появились два ханта, так называемые (буквально с венгерского) «завораживание делающие люди» (муласты хуйнган) держа в руках кусок дерева. Эти куски они прислонили к столбу очага и начали монотонно петь. То, что первый пел, второй повторял. Пение длилось долго, и когда закончилось, каждый певец свой кусок дерева, который шаман во время их пения помазал жиром, бросал в огонь. После этого ханты делали огромный костер… Шаман семь раз быстро обошёл его и содержание железного котла вылил в огонь. Огромное пламя внутри чума тогда перевернулось и высоко поднялось. Жертвоприносящие начали громко кричать: кай! кай! калай!» На этом жертвоприношение закончилось. После него повторялся тот же танец с саблями и те же сцены ряженых, как в предыдущий день.
По сравнению со статьей «Мое лингвистическое путешествие на земле северных остяков» (1905), где Папай дает подробное описание обряда жертвоприношения в Вул-пасле (сегодня Вылпосл), в его дневнике можно найти такие дополнительные факты, которые немаловажны и для этнографов. Например, шаман Эрех-ики являлся одновременно и хранителем духа Орт-йих (буквально с венгерского Сын князя). Шаман, прежде чем вылить содержимое котла в огонь, три раза поклонялся перед духом и семь раз обходил чум, только после этого передал жертву огню. Присутствующие кричали «кай» семь раз. Кроме этого Папай позже узнал от своего переводчика Мухрина, который сам принимал непосредственное участие в обряде, что этот большой общественный праздник длится семь дней.
В первый день еще нет большого костра и нет танца с саблями. Второй вечер уже танцуют, в этот день приносят и молотки шамана. О том, что происходит в следующий, 3-й день, Петр Мухрин не знал или не хотел сказать Папай. Четвертый день вечером устраивают разные соревнования. Например, тянут друг друга через бревно, или борются. На остальных днях Папай сам присутствовал. Из дневника узнаем о ряженых, что в одной из сцен одного ханта одевают в белую шкуру оленя, дают ему в руки большую палку, и он имитирует белую лошадь. «Другого мужчину одевают в шелковую одежду. На его плечи кладут шкуры рыжих лисиц, на голову в качестве шапки мех черной лисицы. Он в левой руке держит кнут, а в правой узду. Войдя в чум, все смотрят на них и кричат. Они семь раз обходят чум, а потом в сопровождении криков выходят из чума. Ханты говорят князь (дух божества) пришел».
После общественного жертвоприношения Папай вернулся в Обдорск, где отпустил со службы Собрина и больше месяца работал только с Мухрином, от коорого собрал много этнографических данных о семейных обрядах, похоронах, свадьбе ханты.
Третья зимняя экспедиция Папай продолжалась с 24 по 31 декабря. Он снова вернулся к притокам реки Полуй. Они с Петром Мухрином поехали на стойбище Пугор-погол (буквально с венгерского Деревня Остров), где местные жители встречали Папай как старого знакомого, особенно Эштефан Мадя и его старший брат Каль. О последнем выяснилось, что он не простой человек, а хранитель духа. Когда Папай зашел в его чум, увидел, что на главном месте жилища стояли фигуры полуйских богов, обёрнутых сукном. Одно мужское и одно женское божество. Вместо лица на обеих фигурах находились круглые, тарелкообразные формы из олова. Фигуру мужского божества стягивал пояс, а лицо женского божества было покрыто платком. По следам крови, которые ученый видел за чумом, Папай понял, что старый Каль недавно делал жертвоприношение для полуйских богов.
Уехав из Пугор-погола, он вернулся в Обдорск, где остался до 29-го марта. В это время он наблюдал большую обдорскую ярмарку и подробно описал ее. Все эти месяцы ученый вел усиленную работу. 13-го января пришел к нему работать Селимов Николай, которого он звал Миколкой. По работам Папай этот хант был из рода Паштар, и он считался одним из лучших певцов в окрестности. Он знал не только свои героические песни, но и песни соседних родов. Когда Папай получил из Венгрии копии 4-х героических песен, собранных еще Анталом Регули, он сразу же понял, что они не могут быть из окрестности Обдорска. Ни Мухрин, ни Миколка не понимали тексты, когда ученый прочитал им эти песни. Но, работая два месяца над текстами Регули, Папаи удалось разделить все тексты на ряды и ряды на слова. К концу пребывания Папай в Обдорске, он уже работал с четырьмя хантами. В результате ему удалось расшифровать четыре текста Регули. Кроме этого он записал много героических песен от Селимова Николая и от других хантыйских певцов, которые к концу его Обдорского пребывания, уже сами пришли к нему на работу.
И всё-таки, несмотря на все усилия, ему не удалось найти тексты, похожие на тексты Регули, и в тех, которые ему удалось расшифровать много осталось неясных мест. Поэтому Папай решил уехать из Обдорска и продолжать свои поиски в другом месте. Так он 29-го марта 1899 года уехал из Обдорска.
Он решил посещать населенные пункты вдоль Малой Оби до Березова, чтобы найти тот диалект хантыйского языка, на котором пели песни информанты Регули. Он ехал и на этот раз на нарте. Его дорога велась от собских хантов в Вандиязские юрты, потом в Лор вош, то есть в Шурышкарские юрты, оттуда в Войкарские юрты и 31-го марта в Мужи. По пути он нигде не останавливался на долгое время, потому что в это время зимние дороги уже были ненадежными, и он как можно скорее хотел добраться до Березова. Только в Мужах остановился на 3-4 дня и отсюда хотел отправиться к хантам, живущим в Ханты Мужах, чтобы там найти хороших певцов. Однако ханты опередили его. Узнав, что Папаи приехал в Мужи, сами пришли к нему. К этому времени Папай уже хорошо говорил и понимал по-хантыйски, его имя было широко известно среди хантов, которые дали ему даже хантыйское имя. Его звали па-мув-ху, то есть «мужчина другой земли». Среди хантов из Ханты-Мужи не было ни певцов, ни сказочников, но они сказали Папай, что такими людьми являются Торикоптыны (сегодня Тарагупта) из Ас-корта (перевод с венгерского Обская деревня), которых обещали извещать о прибытии Папаи в Мужи. И в самом деле, на следующий день, 2-го апреля, старик Торикоптын и его племянник Григорий сами пришли к Папай. Старик знал хорошие сказки, а молодой песни. Молодой Григорий Торикоптын сразу же понравился Папай.
Из дневника Папай: «Я сразу же обратил на него внимание. Это симпатичный, быстроглазый молодой хант», которого, после того как они договорились в цене, Папай принял на работу. В то же время он уволил Петра Мухрина и 3-го апреля вместе с Григорием, которого звали по-хантыйски Кирикори поехал дальше в Березово. Они поехали сначала на стойбище Кев авет (перевод с венгерского Каменный город), которое находится у реки Йен-йоган. Здесь ученый купил хантыйский лук, записал его части по-хантыйски и поехал дальше. Ехали они всю ночь и утром приехали в Ишварские юрты и, побыв там несколько часов, ехали дальше без остановки в Березово. К сожалению, путевой дневник Папай по дороге в Березово заканчивается, дальше в нем можно читать только обрывки хантыйских предложений с венгерским переводом, названия упряжки, нарты, типы и названия ловушек.
Из его дальнейших публикаций ясно, что в Березове его записи пополнялись новыми материалами. Григорий Торикоптын открыл ему секрет, что он родом из шаманской семьи. Его отец был крупным шаманом, а после его смерти дядя Григория продолжал эту деятельность. Григорий с раннего детства принимал участие на шаманских обрядах, на жертвоприношениях и знал все тонкости хантыйской религии. Он дополнил знания Папаи не только новыми героическими песнями и сказками, но и данными из области мифологии и веры. Они работали вместе целый месяц. С его помощью Папай мог уточнить некоторые неясные места в расшифрованных текстах Регули и собрать от певца прекрасные произведения хантыйского фольклора…
С приближением весны, в конце мая, Папай заметил, что настроение его хантов сильно изменилось. Григорий каждый день стоял на берегу Сосьвы и смотрел куда-то вдаль или смотрел на небо. Потом сказал, что слышит лёт птиц. И когда, через несколько дне, птицы на самом деле прилетели он попрощался с Папай и уехал…
В середине июня Папай покинул Березово, 23-го июня прибыл в Тобольск, оттуда сразу же поехал дальше в Тюмень, в Екатеринбург, в Уфу, оттуда в Москву и через Киев 8-го июля в Будапешт.
Таким образом, мы можем установить, что экспедиция Папай закончилась полным успехом. Йожеф Папай с июля 1898 года до конца июня 1899 года прожил среди северных хантов. Он прошел около 1200 километров по территории обдорских и березовских хантов. Собрал больше 100 листов хантыйской народной поэзии, что по объему не меньше, чем собрание Регули и по содержанию очень похожее на него. С помощью хантыйских певцов он расшифровал часть песен Регули.
Благодаря исследованиям Папай в Сибири, в 1905-м году вышла его крупная работа «Остяцкое фольклорное собрание Антала Регули и Йожефа Папай». В этой книге можно читать оригинальные тексты Регули, с уточнениями Папай, а также собственные тексты Папай и их немецкий перевод. В работе, посвящённой памяти Регули, он перед венгерской академией наук суммирует творчество Регули, добавляя свои объяснения.
Йожефу Папай кроме своей основной задачи удалось найти время и на собирание этнографических предметов. Его коллекция, находящаяся в Будапештском Этнографическом музее состоит из 69 предметов. Каждый предмет имеет хантыйское название и точные данные. Эти предметы хорошо отражают образ жизни хантов в конце 19-го века. Среди них можно найти орудия труда охоты и рыболовства, например луки, разные типы стрел, капканы, ножи, сети, крюки, гарпуны и т.д. Мастерство хантыйских женщин демонстрируют орнаментированная посуда из бересты или одежда из оленьей шкуры. Также в коллекции Папай можно найти музыкальные инструменты и предметы культа. Среди ритуальных предметов есть такие, которые являлись уникальными уже в то время, когда он их приобрел…
Вернувшись в Венгрию, Йожеф Папай стал сначала преподавателем, позже профессором кафедры финно-угроведения в городе Дебрецен. Благодаря его деятельности Дебрецен десятилетиями был одним из главных центров исследования обских угров…»
Во время работы «Ямальских гуманитарных чтений» возникла идея о переводе наследия Йожефа Папай на русский язык. Это было поддержано Владимиром Петровичем Тимошенко — директором Ямальского филиала Института истории и археологии Уральского отделения РАН. Заниматься этим будут, естественно, Агнеш Кережи и Елена Михайловна Главацкая из Екатеринбурга, сделав свои комментарии и объяснения к трудам венгерского учёного. Причём хантыйский текст будет дан без изменений, потому что Папай очень хорошо знал язык народа ханты – это проверено лингвистами. За последние годы были переведены на русский язык труды многих иностранных учёных, которые в разное время проводили свои исследования в Сибири. Это даёт дополнительный источник знаний всем, кто интересуется историей нашего края.
Больше всего я люблю читать дневники исследователей, потому что из них узнаёшь не только какие-то сведения, но как бы пропитываешься той эпохой, когда они жили. Агнеш Кережи, оказывается, тоже испытывает такие же чувства при изучении документов и дневников венгерских исследователей финно-угорских народов. Тем более что она является их хранителем – есть такая должность у сотрудников музеев.
«Дневники больше сохраняют дух этого человека, дыхание времени. Я не могла обойтись без изучения экспедиций, дневников, жизни тех людей, вещи которых хранятся в музее, иначе не могла бы понять, откуда это, почему. Вот и сейчас я, находясь на севере, пытаюсь повторить то, что делал Йожеф Папай в этих местах, посмотреть несколько таких населённых пунктов, где он мог побывать. Поговорить с людьми, которые не только носители языка, но и культуры, чтобы они рассказали сегодняшнюю действительность, как они живут, чем они занимаются. И в качестве комментария, например, тоже можно добавить к работе, которую мы планируем с Е.М. Главацкой, что вот та деревня не существует. Теперь потомки тех люди, с которыми встречался Папай, живут там-то. Они занимаются тем же рыболовством и т.д. Я думаю, что это можно включить в будущую книгу.
Вы спрашиваете, что я почерпнула от народов Севера? Во-первых, научилась тому, что не какие-то внешние богатства: машина, украшения и т.д. нужны для того, чтобы создать комфорт вокруг себя. Во-вторых, я поняла, что по сути дела все мы – люди, одинаковы. Будь ты американцем, или русским, или венгром, или хантом — по сути дела горе и радости у нас одинаковы. В-третьих, поняла, как надо относиться к природе, уважать окружающий мир. И когда мы идём гулять куда-то с детьми, и они хотят сорвать цветок, я говорю: «Слушайте, он сделал вам что-то плохое? Пусть другие люди будут также любоваться им». Когда жила среди них, я видела, что они ни один кусок живого дерева не отломят просто так. Если надо для нужд, например, лодку делать, это другое дело, а просто так – никогда. Всё это было очень важно для меня.
Я всегда моим студентам говорю, (конечно, я не имею в виду поселковых или городских хантов, или манси, или марийцев, а именно тех, которые ещё живут в лесу), что там очень хорошо быть ребёнком, очень хорошо быть старым человеком, потому что ты никогда не остаёшься один. Ты родился, тебя сразу же окружают несколько мам, которые всю жизнь тебе помогают, даже тогда, когда ты уже вырос. А старый человек никогда не попадёт в дом престарелых, такого на стойбище просто не может быть. Пожилой человек до конца жизни даёт советы молодым. Хотя они прекрасно всё знают, но никто не скажет ему: «Ну, хватит, я сам знаю что делать». То есть я чувствовала естественное уважение к старым людям. Этого именно в нашей цивилизации как-то уже не существует. Один очень наглядный пример. Я помню, когда глава семьи, довольно пожилой мужчина, хотел присоединиться к чаепитию и хотел сесть на кусок дерева, примерно сантиметров сорок высоты. И естественно, ему это было трудно. Я хотела подойти и дать руку, помочь, чтобы он мог сесть. И мне сказал его сын: «Не надо, этим ты его унижаешь. Если он просит помощи, мы все здесь, и все видим, что ему тяжело. Но он должен себе доказать, что он сможет это сделать». И он, в самом деле, он сел сам без чьей-либо помощи. После этого я по-другому стала смотреть на старость.
Ещё хочется сказать, что за время пребывания в округе я посетила Харсайм, Вылпосл, Горнокнязевск, Аксарку, Мужи, то есть стремилась попасть те места, где Йожеф Папай бывал в экспедициях более ста лет назад.
Что я ощутила? Я почувствовала помощь от северных людей, здесь сохранилась доброжелательность, которой, может быть, у нас в Венгрии не везде найдёшь. Везде я получала поддержку: и в Салехарде, и в тех посёлках, где я была. Как Папай в своё время не мог обойтись без помощи обдорских жителей, без помощи хантов и манси, так, по большому счёту, и произошло со мной.
Ещё хочется сказать пару слов о Салехарде. Естественно, я читала о старом Обдорске, о том, как Папаи встречался с Шемановским, о школе миссионерской, об Обдорской ярмарке. Но я почти ничего не знала о нынешнем Салехарде. Конечно, я имела информацию о то, что это центр округа, где есть очень много ценных полезных ископаемых, что мы в Венгрии получаем отсюда газ.
Город меня поразил тем, что даже при такой низкой температуре здесь идёт строительство жилых домов, учреждений. Думаю, скоро Салехард будет одним из самых современных городов не только севера России, но и вообще на севере планеты».
Можно сказать, что история продолжается. То есть новые поколения венгерских учёных стремятся посетить наш край, чтобы больше узнать о своих родственниках по языку, а также пройти по следам прежних исследователей. Вот и после визита Агнеш Кережи в Будапештском Этнографическом музее появится новые экспонаты, рассказывающие о жизни финно-угорских народов на севере Сибири, а также останется на хранение её дневник, который она вела на протяжении всего пребывания в округе. Кто знает, может быть, через сто лет кто-то из венгров будет стремиться пройти и по её следам…
Людмила Липатова – старший научный сотрудник отдела новой и новейшей истории МВК
